100 лет революции. Что для русского историческое достижение, для украинца — символ деградации

Виталий Портников

журналист

Русский думает не о себе, а о сила государства, которое способно покорять и унижать другие народы. Для украинца государство — лишь возможность обеспечить его собственную свободу и благосостояние.

В советские времена очередную годовщину Октябрьского переворота в Петрограде во всех союзных республиках отмечали совершенно одинаково, шаблонно — как великий праздник, который продолжился «триумфальным шествием Советской власти».

То, что история народов, которые составляли Российскую империю, пошла разными дорогами даже не с октября, а с февраля 1917 года, то, что большевики единство этой империи обеспечивали даже не идеологией, а кровью, то, что сама эта бесчеловечная идеология в результате развития нового государства превратилась в обложку для традиционного великорусского шовинизма, естественно, оставалось за рамками этих празднований.

И мы продолжали жить в фальсифицированной, выдуманной истории — и в фальсифицированной, выдуманной реальности.

До октября у украинских политиков, которые думали о перспективах своего народа, еще оставалась надежда на нахождение компромисса и взаимопонимания с русской демократией, на некий особый статус Украины в новом демократическом государстве.

После переворота все эти надежды исчезли — стало ясно, что происходит столкновение со злом, которое не хочет никаких компромиссов, которое прикрывается красивыми лозунгами о хлебе и мире — но несёт с собой голод и войну. Не случайно провозглашение государственной независимости Украиной Народной Республики было реакцией именно на октябрь, а не на февраль 1917 года.

Реакцией не на революцию, а на бандитский переворот — потому что то, что произошло в октябре в Петрограде, никакой революцией и даже восстанием не было и большевики сами долгое время признавали этот неоспоримый факт.

О том, почему произошло это разделение судеб, можно спорить долго, но самое главное, по-моему — это презрение к империи и связанному с ней рабству. То, что для русского человека до сих пор — главное историческое достижение, для украинца — символ угнетения и деградации.

Русский думает не о себе, а о сила государства, которое способно покорять и унижать другие народы — и эта сила компенсирует его собственное унижение и беспомощность.

Для украинца государство — лишь возможность обеспечить его собственную свободу и благосостояние. Это — два мира. Мир тех, кто ушёл из Египта за Моисеем и мир тех, кто остался доживать своё в цепях и кандалах — но в гордости за фараонов, пирамиды и гарантированную похлебку.

Между этими мирами нет и не может быть ничего общего и близкого. Близость возникала только тогда, когда армия рабов побеждала свободных людей. И близость может появиться только тогда, когда соседи откажутся от обожествления рабства, когда они поймут, что человек — личность, а не винтик в государственной машине, когда они научатся уважать не Ленина, Сталина или Путина, а себя самих.

Только тогда у россиян появится возможность понять, чем на самом деле было то уродливое чудовище, которое возникло на руинах Российской Империи в октябре 1917 года.

Только тогда наши соседи убедятся, что украинские февраль 1918 года, август 1991 года и февраль 2014 года были не случайностью, не заговором против империи, не «русофобией», а тем естественным человеческим стремлением к свободе, которому россиянам только предстоит научиться.