Вляпаться в Алеппо

Виталий Портников

Журналист, публицист

Когда год назад Владимир Путин начал операцию в Сирии, российские — и не только — медиа — были заполнены восхищенными комментариями. Какой смелый шаг! Какое неожиданное решение! Ведь совершенно очевидно, что этой своей смелостью он, изгой, ставший «нерукопожатным» из-за нападения на Украину и оккупации Крыма и Донбасса, вновь станет желанным собеседником для всех мировых лидеров, стремящихся к сирийскому урегулированию. И, конечно, вновь восстановит свое влияние. И Украину они ему обратно отдадут — лишь бы только в Сирии все утихомирилось. Лишь бы только он помог совладать с «Исламским государством»!

Каюсь, я не очень верил, что он в это вляпается. На днях наткнулся на свою прошлогоднюю переписку с одним коллегой, знатоком американской политики и ее закулисья. Еще до несколько месяцев до вторжения Путина в Сирию коллега уверял меня, что оно неизбежно, — а я отвечал, что не верю в такое развитие событий. Потому что Путин не только не решит украинскую проблему, но и приобретет сирийскую — куда более неразрешимую.

Я не мог поверить, что Путин и его советники настолько недальновидны, настолько ставят тактику выше стратегии. Я ошибся.

Спустя год после начала сирийской операции, думаю, ее последствия частично ясны даже Путину. Никакого улучшения российско-американских отношений не произошло. Более того, произошло их ухудшение. Даже если сегодня Соединенные Штаты не откажутся от взаимодействия с Россией по Сирии, очевидно, что две страны не союзники, а противники. Что Запад не воспринимает Россию в качестве «борца с терроризмом», а вот как государство, совершающее военные преступления, — воспринимает.

Алеппо сравнивают со Сталинградом, Путину пишут открытые письма, страдания людей видят в прямом эфире миллионы западных телезрителей и пользователей интернета — а это значит, что времена, когда Россию воспринимали как партнера или хотя бы как государство со схожим представлением о гуманизме и цене человеческой жизни, кончились. И что политиков, которые лоббируют российские интересы — пусть даже за очень большие деньги или даже от очень большой глупости, — не останется. Вообще. Сбежит даже Марин Ле Пен. Избиратели нужны всем.

Решить украинские проблемы на фоне «нужности» в сирийских тоже не удалось. Я бы даже сказал, получилось с точностью до наоборот — теперь санкции, которые были введены за действия в России в Донбассе, используются еще и для давления по сирийскому вопросу. И вполне может быть, что появится некий единый санкционный пакет, в который будут включены и средства давления на Россию с целью выявления и привлечения к ответственности подозреваемых в уничтожении малайзийского «Боинга».

В течение ближайшего года мы узнаем имена этих доблестных рыцарей, и совсем не исключено, что имена Владимира Путина и Сергея Шойгу будут увенчивать представленный международной комиссией список палачей.

Вот что ожидало Путина, когда он решил помочь Асаду. Неужели Афганистан его ничему не научил? Или он забыл о том, что предстояло государству, маразматичные руководители которого приняли решение повариться в афганском котле? Ведь, помнится, крах Советского Союза, по версии Путина, — это крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века. Что ж вы так, Владимир Владимирович? Хотите повторить?

Потому что дальше — уверяю — будет только хуже. Любые непродуманные тактические шаги оборачиваются стратегическим крахом. Путин со всем его мизерным экономическим потенциалом и деградировавшим управленческим и аналитическим аппаратом оказывается лицом к лицу с раздраженной Америкой, руководство которой убеждается в отсутствии даже призрачного шанса договориться — а значит, будет давить.

Уйти из Сирии, фактически подписав смертный приговор Асаду и его бандитам, и уйти из Донбасса, фактически подписав смертный приговор Захарченко, Плотницкому и их бандитам, Путину нельзя: ведь тогда карета «великой державы» досрочно превратится в тыкву и население может заметить, что за создание восседает на облучке. Но оставаться в Сирии и в Донбассе значит подвергать все то же население риску полного обнищания — и зачем тогда нужна маленькая победоносная война?

Но самое страшное еще впереди. Потому что любой выход из сирийской кампании — это начало террора.

Это боевики, которые будут мстить. Можно, конечно, возмущаться тем, что об этом предупреждают американцы, но на самом деле это же просто как дважды два — террор придет в страну, спецслужбы которой в основном умеют мочиться на фотографии и воевать с инакомыслием или друг с другом. И это будет не подзабытый чеченский террор, контролируемый и инспирированный, а террор настоящий — фанатичный и жестокий. То, с чем уже столкнулись европейцы, многократно повторится в российских городах и приведет к ожесточенному противостоянию с мусульманскими общинами: их будут пытаться изгнать, действуя при этом вовсе не по-европейски.

Этот апокалипсис России — нищета, террор, смерть, война всех со всеми и бесславный развал государства — крупнейшая, так сказать, геополитическая катастрофа ХХI века — и станет венцом правления Владимира Путина.

Когда он влезал в Сирию, все это уже было предопределено.