«Брат-2», как прообраз Путина или Мифология «правды»

Александр Хоц, российский журналист, филолог

Балабановских «Братьев» (оба фильма) я принципиально не смотрел, примерно представляя «начинку» этого кино, лень было тратить время, — а напрасно.

Вчера случайно попался на глаза «Брат-2» (2000 года) с пророческим синглом «полковнику никто не пишет» — и тема социального запроса на путинизм в России заиграла новыми красками.

Начала и концы путинской идеологии идеально выписаны в картине (от анти-западного реванша и презрения к праву до имперских комплексов), напоминая, что искусство, как правило, опережает политику, формулируя запросы общества задолго до реализации политического курса.

Как говорилось когда-то о Германии, Путин «не изнасиловал Россию, он её соблазнил», дав россиянам то, чего они ждали от власти и собственной судьбы.

Крах советской империи обернулся комплексом реванша. Но для конфронтации с Западом требовалась новая идеология, база для нового имперского самоощущения, — более архаичная, чем мифический коммунизм, но вполне понятная «массам».

Культ справедливости (социальной, политической, исторической) — оказался удобен тем, что правда и справедливость («в чём сила, брат?») — являются абсолютно субъективными понятиями, в российской системе ценностей неизменно стоящие над правом и законом.

Культ «правды» идеально удобен для манипуляций общественным сознанием, поскольку идеологически может быть наполнен властью практически любым содержанием.

«Правда» — территория национального бессознательного.

Право требует социальных механизмов. Правда — наоборот, отрицает право, тяготея к голой силе, способной поставить справедливость над законом.

И этот анти-правовой, анти-западный посыл «Братья» идеально транслируют публике в начале «нулевых», отвечая на запрос российского общества.

На год раньше такая же мифологизация «правды и справедливости» делает культовым (к примеру) «Ворошиловского стрелка» (1999), так что не случайно Говорухин сегодня — «доверенное лицо» режима.

Путинская политика в «нулевых» ещё делает первые шаги в имперском направлении, а весь набор идеологем уже готов и транслируется фильмом Балабанова.

Герой Бодрова — типичный супермен (в старой русской версии Иван-Дурак, младший из братьев, сказочный счастливчик и удачник), несущий идею «правды» продажному Западу, устанавливающий границы «русского мира» далеко за пределами любимой родины.

По сути, это точный прообраз военных авантюр России, отказа от международного права (под флагом «справедливости», разумеется), вплоть до попыток продвигать интересы «русского мира» в цитадели «мирового империализма» (привет из «нулевых» президенту Трампу).

Вот только ресурсы у Путина иные, чем у Багрова.

Но если американский Супермен занят наведением порядка у себя дома, его российский «клон» претендует на победу «правды» в стане врага. Наказывая мафиозного американца, Багров с режиссёром видят в нём воплощение Западной цивилизации в принципе. Поскольку нажива — по определению имеет криминальную мотивацию (цитата из Маркса была бы в фильме очень кстати, как пригодился герою «максим» из музея революции).

Всё это не нуждалось бы комментариях, если бы не исторический тупик, в котором оказалась идеология «правды и справедливости» на закате путинизма.

Чего совершенно не понимает российский социум, очарованный русским мифом? «Правда» и «справедливость» — являются фетишами архаичной системы, где не работают право и социальные институты.

Мифологизация и культ «правды» возможны лишь в исторически ущербном обществе, лишённом цивилизованных механизмов развития.

Не случайно многострадальная российская община веками жила идеалами «правды» и «справедливости», ставшими затем главной темой русского общества и его революционной мотивацией.

Именно этот набор идеологем архаичная Россия упорно пыталась навязать Западу — в самых разных формах (от геополитического раздела мира по ялтинскому сценарию — до оккупации Украины вопреки международному праву).

По сути, Данила Багров — идеологический прообраз Путина на заре его курса, лишь более обаятельный внешне, везунчик-мститель, «Иван-Дурак», мстящий мировому злу за унижения «отечества». Ему сказочно везёт, поскольку «правда» на его стороне.

Но курс на победу «правды» над законом (западным обществом — в принципе) не мог закончиться ничем кроме провала.

«Правда» — инструмент не созидательный , а разрушительный. «Справедливо» можно только поделить. Для создания чего-то нового нужна самореализация, конкурентная среда, рынок и правовые институты. Багров способен убить, отнять и поделить, но создать свой полноценный мир он не способен.

(Не случайно идеальный образ родины для Багрова — не цивилизация, а архаика и природа (читай — территория): «лесок, в поле каждый колосок», «это родина моя».

В этом проклятие «русского мира». Веками эксплуатируя тему справедливости, этот мир не сумел создать полноценную, конкурентную цивилизацию.

«Справедливость» в конечном счёте — добивает страну, более других озабоченную справедливостью. И это — лишь на первый взгляд парадокс.

Багров возвращается на родину, кинув брата в Америке (русские «своих не бросают»?), навстречу вероятной смерти, перестреляв за границей кучу народа, но так и не навязав мировому империализму «духовных» ценностей.

«Прощай, Америка, о!» — звучит в финале, словно сама Россия прощается с цивилизованным миром, отправляясь в долгий путь изгоя. Песня — пророчество.

Путин обретается сегодня у того же корыта, ему точно так же «никто не пишет», проекты силового влияния (с опорой на «историческую правду») — в полном провале, а личная судьба, как и в фильме, полна туманных угроз.

Справедливость в мире, может быть, и существует, но именно она готова стать могильщиком «русского мира», который так долго трепал языком на эту тему.