Торговцы страхом или «на Украине хуже»

Ксения Кириллова, российский журналист

Вскрытая недавно переписка Владислава Суркова с его многочисленными планами по информационной войне и дестабилизации Украины наделала много шума. При этом для большинства остался незамеченным другой, не менее важный документ: «Стратегия внутренней информационной политики в «ЛНР», опубликованная немецкими изданиями, а потом, со ссылкой на них, некоторыми украинскими сайтами. Весьма показательно, как авторы документа советуют отражать ситуацию в Украине.

«На Украине хуже». Рост напряженности и неудовлетворенности текущим положением у населения ЛНР можно компенсировать за счет демонстрации того, что происходит на Украине. Необходимо поддерживать постоянное настроение в обществе, что жители Донбасса пусть и дорогой ценой, но избавлены от главных ужасов, происходящих на территории Украины», – говорится в методичке.

Дальше приводятся и конкретные примеры «ужасов»: «неуклонное ухудшение социально-экономического положения», преследование русских, инакомыслящих и отдельно – Русской православной церкви, «мобилизация и ужасы армейского быта», «массовое бегство из страны».

Не менее интересен раздел «Развитие образа «хунты».

«После Майдана власть на Украине перешла к олигархической проамериканской «хунте», убийцам и ворам, людям подлым, беспринципным и не останавливающимся ни перед чем для достижения своих целей. Они развязали войну на Донбассе, устроили террор внутри страны, дали возможность карательным нацистским батальонам творить все, что те пожелают, привели к тому, что украинцы обнищали. Жители Донбасса отстояли свою независимость, но на Украине этот кошмар продолжается», – инструктируют разработчики документа.

Лично у меня нет никаких сомнений в подлинности документа, поскольку все, что в нем описано, точно отражает стратегию работы как луганских, так и российских средств массовой информации. Еще полтора года назад, до всех хакерских разоблачений, я указывала, что военизированная пропаганда вокруг Украины искусственно создает эффект экстремальных условий, по сравнению с которыми люди будут готовы терпеть любые трудности, лишения и даже репрессии.

Благодаря войне в СМИ удобно создается картинка ада:

«Вот убивают детей в Донецке. Вот смотрите, к чему приводят оранжевые революции. Вот война, разруха, голод, смерти, лишения, оторванные конечности, распятые младенцы. Когда после таких кадров человек идет в магазин, ему уже абсолютно все равно, что вдвое подорожали продукты и лекарства – для него главное, что сверху не падают бомбы и рядом ничего не взрывается. Таким образом, человека постоянно искусственно погружают в ситуацию страха перед грядущим адом, и на этом фоне он может стерпеть колоссальные ухудшения условий жизни».

Собственно, луганская «стратегия» лишь прямо сформулировала тот же самый вывод.

Основная проблема заключается в том, что для поддержания лояльности населения градус иллюзорного ада постоянно нужно повышать, и одной лишь войны в Донбассе для этого недостаточно. В ход идет Сирия, «террористы «Исламского государства», «американские глобалисты» и даже ощущение приближающейся ядерной войны – вплоть до того, что даже школьные учителя в Москве запугивают девятилетних детей предстоящей смертью от атомной бомбы.

Если оставить за скобками нешуточную опасность подобных пропагандистских конструкций, следует признать, что в краткосрочной перспективе Кремль добился результата. Эксплуатация «ядерной дубинки» решает сразу несколько задач: шантажирует Запад, одновременно прощупывая его реакцию и давя на тех, кто может стать потенциальными лоббистами улучшения отношений с Кремлем; запугивает основную массу населения, ставя россиян перед такой угрозой, по сравнению с которой приемлемы любые действия властей, и мобилизует активную часть «путинского электората».

В самом деле, какой бы безумной ни казалась ядерная истерия, она производит вполне заметный мобилизационный эффект. Алексей Левинсон, исследователь из «Левада-центра», отмечает, что, по результатам опросов, россияне не исключают начало Третьей мировой войны, разумеется, возлагая ответственность за нее только на Запад.

«Для большей части населения России все спекуляции на тему ядерного оружия являются чем-то вроде игры. Игры, которую мы ведем с Западом. Нельзя сказать, что это ответственные люди, но их достаточно много… Это все воспринимается как игра или спорт. И получается, что, с одной стороны, реальные конфликты с жертвами среди гражданского населения рассматриваются в качестве игры, а с другой – настоящим играм, спортивным состязаниям придается гораздо больший смысл, вплоть почти до милитаризации спорта. Одно становится все больше похоже на другое», – поясняет социолог.

Конечно, людей, в которых перспектива ядерной зимы порождает страх, все же больше, чем тех, в ком она порождает азарт, но активных людей, по расчетам Кремля, и не должно быть много. Их должно быть ровно столько, сколько нужно, чтобы проводить «оценки протестного потенциала» в российских вузах, расправляться с инакомыслящими, задавать повестку дня и контролировать парализованное от ужаса перед «внешними врагами» большинство.

Однако, все больше опираясь на мобилизацию населения, подстегиваемую ростом «внешней угрозы» и ощущением сжимающегося «кольца врагов», власть включает и обратную зависимость: постоянная ажитация населения порождает повышенную потребность в тоталитарной идеологии. Для насыщения этой потребности в ход пускаются портреты Сталина и памятники Ивану Грозному, пионерские галстуки и крестные ходы, «Русский мир» и загадочная «четвертая политическая теория» Александра Дугина, Рамзан Кадыров и Федор Емельяненко. Весь этот пестрый набор суррогатов и исторических мифов используется для того, чтобы придавать хоть какое-то идейное содержание активной группе «охранителей» и тем самым поддерживать ее деятельный настрой.

Однако, если вглядеться во всю эту мишуру, становится очевидным, что Россия не может предложить миру ничего, кроме лжи, мифов и страхов. Из всех этих продуктов самым главным является страх. Пример луганской «Стратегии» показывает, что Россия довольно эффективно занимается экспортом этого сомнительного «товара» в качестве образцовой информационной технологии. Следом идут клевета, «войны компроматов» и, наконец, псевдоидеологические конструкции для особо впечатлительных потребителей.